Орловское ядро: девять владельцев и их земля

Писцовая книга Орловского уезда 1594/95 года называет сразу девять владельцев со сходными фамилиями. Писал её Дементий Яковлев с подьячим Леонтием Софоновым: они объехали пять станов — так назывались административные округа уезда — и переписали каждое поместье по жеребьям, то есть по долям, на которые дача делилась между совладельцами. Станов было пять: Неполоцкий, Каменский, Корчаковский, Ноугорский и Тайчуков. Сохранился не подлинник писцов, а список XVII века: РГАДА, фонд 1209, опись 1, дело 329. В издании 1877 года он обозначен старым номером МАМЮ — 399.

Все девять владельцев были детьми боярскими — провинциальными служилыми землевладельцами, обязанными являться на военную службу с конём и оружием, а не сыновьями придворных бояр. Документа, который связывал бы эти семьи с Тонким Онфилоговым, записанным на Волге в 1536/37 году, пока нет. Исследование южного служилого землевладения

Один уезд — три написания фамилии

В одной писцовой книге рядом стоят Онфилогов, Анфилогов и Анпилогов. Беляй и Осип жили в одной деревне и оба названы Васильевичами: вероятнее всего, они были братьями, хотя писец передал их фамилию по-разному. Родство другой группы указано прямо: Василий, Тимофей и Карп названы Микулиными детьми Анфилоговыми. Так один документ показывает и семью, и изменчивость фамилии.

Имена Иван Першин, Софон Тимофеев, Ермак Пахомов и Иван Нечаев тоже требуют пояснения. Першин, Тимофеев, Пахомов и Нечаев здесь — вторые имена по отцу: Перше, Тимофею, Пахому и Нечаю. Это ещё не устойчивые фамилии в современном смысле.

Родство названо прямо

Василий, Тимофей и Карп записаны Микулиными детьми.

Микулаотец назван в отчествах сыновей

ВасилийМикулин сын АнфилоговТимофейМикулин сын АнфилоговКарпМикулин сын Анфилогов

Вероятное родство

Одинаковое отчество и одна деревня позволяют предполагать общего отца.

Василийпредполагаемый общий отец

БеляйВасильев сын ОнфилоговОсипВасильев сын Анфилогов

Сплошная линия повторяет прямую формулу писцовой книги; пунктир показывает вероятную связь, которую документ не называет родством.

Пять дворов стояли в Баздыреве «на Сычёве колодезе», и стояли не на отшибе: в той же деревне писец перечислил Труновых, Немцовых, Криволаповых и самих Баздыревых, давших ей имя, а на погосте — церковь Николы чудотворца на государевой земле. Колодезем в таком описании называли родник или ручей в овраге, а не домашний колодец. У каждого владельца был собственный служилый двор. У Беляя значился ещё один пустой крестьянский двор: земля и запись о хозяйстве были, но крестьянской семьи, которая могла бы её обрабатывать, уже не было. Писцовая книга, печатная с. 975

Пашни мало, земли много

Четверть земли равнялась половине десятины — примерно 0,58 гектара. В книге пашню считали «в одном поле, а в дву потому ж»: названа площадь одного поля трёхпольного хозяйства, и столько же приходилось на два остальных. Копна была счётной мерой сена; для писцового учёта XVI века исследователи указывают малую копну примерно в пять пудов, то есть около 80 килограммов. Большая российская энциклопедия · историческая метрология России · исследование писцовых мер

Владелец	Место	Пашня, четвертей	Дикое поле, четвертей	Сено, копен
Беляй Васильевич Онфилогов	Баздырево	9	51	115
Осип Васильевич Анфилогов	Баздырево	5	19	70
Василий, Тимофей и Карп Микулины	Баздырево · сообща	6	51	115
Иван Першин Анфилогов	Белая	4	29	50
Софон Тимофеев Анфилогов	Софоново	4	36	85
Ермак Пахомов Анпилогов	Малцовская	7	19	40
Иван Нечаев Анпилогов	займище на Радомле	0	15	80

Пашня и дикое поле указаны «в одном поле» трёхпольного цикла.

Цифры рисуют порубежье яснее любого общего описания. У каждого владельца нераспаханной земли было в несколько раз больше, чем пашни; у Ивана Нечаева не было распахано ни одной четверти. Его новое займище на Радомле освободили от податей на семь лет, чтобы дать время поднять землю. «Дикое поле» здесь означает не историческую степную область, а ещё не освоенную землю внутри поместья. Землю раздали, но для её обработки не хватало людей и времени.

Восемь владельцев из девяти сидят в Корчаковском стане; девятый, Ермак Пахомович на реке Нугри, — в соседнем Ноугорском. Генеалогический справочник Л. М. Савёлова 1906 года относит к Корчаковскому стану всех девятерых: здесь книга поправляет справочник.

Софон Тимофеев жил в деревне Софоново — селение носило имя своего владельца. Деревня исчезла, поэтому её точное положение на современной карте не установлено. Остальные писцовые названия помогают увидеть, насколько близко друг к другу лежали эти служилые дворы.

Баздыревоныне Баздрево

Белаяныне Белолунино

Радомлеяныне Радомль

Софоновоисторическая локализация; современная точка не установлена

Малцовскаяныне Лаврово

Карта соединяет писцовое описание с современными топонимами. Софоново показано областью, а не точной точкой: селение исчезло, и доступная историческая карта допускает погрешность. Источники и границы точности.

Десятый: Павел Анфилогов и 250 четвертей на бумаге

В 1596 году список новиков добавляет Павла Терентьева сына Анфилогова. Новиком называли молодого служилого человека, которого впервые верстали для службы. Павлу назначили поместный оклад в 250 четвертей — расчётную норму земельного обеспечения (около 145 гектаров). Это не значит, что он уже владел всей этой землёй или успел её распахать: для сравнения, у Беляя в писцовой книге было лишь девять четвертей пашни в одном поле (около 5,2 гектара, или 15,7 гектара во всех трёх полях). Оригинальный список

Оригинальный архивный листПавел Терентьев сын Анфилогов

Редакционное чтение строки: «Павел Терентьев сын Анфилогов».

Итого девять владельцев в писцовой книге 1594/95 года и десятый, Павел, в списке новиков 1596-го. Два документа, две соседние даты — и целое гнездо однофамильцев в уезде, которому нет и тридцати лет.

Откуда они взялись

Орёл поставили в 1566 году. Через двадцать восемь лет в его уезде уже девять владельцев одной фамилии и как минимум шесть разных отцов — Василий, Микула, Перша, Нечай, Пахом, Тимофей. Это не похоже на потомство одной недавно приехавшей малой семьи, но само по себе ещё не доказывает единый государственный перевод. Возможны по меньшей мере три механизма: перевод нескольких служилых дворов, добровольный приход людей на свободные земли и образование фамилии уже в Орловском уезде от редкого личного имени Анпилог. Служилых людей на новые южные крепости действительно набирали в старых городах засечной черты — линии лесных завалов, рвов и острожков, прикрывавшей Москву с юга, — однако для Анфилоговых исходный город пока не назван.

Три первичных документа показывают, как этот набор и учёт шли на практике. Первый цикл начался раньше, чем считали издатели XIX века. Приговор и роспись девяти орловских сторож на 78 казаков в трёх сменах (РГАДА, ф. 210, оп. 6, д. 1, лл. 121–202) относятся к 15 марта 1576 года, а не к 1577-му. В тексте год отсутствует; В. П. Загоровский исправил издательскую датировку по чётко датированному назначению князя Ивана Охлябинина на сторожу у Ливен. В феврале 1577 года Разрядным дьякам уже отдельно велели выбрать годных детей боярских и казаков, записать имена по трём сменам и держать списки наготове. В полевую службу у Северского Донца включались дети боярские из Орла и Карачева и казаки из Орла и Новосиля (лл. 213–222). В том же акте впервые назван конкретный чужегородний коридор: дети боярские из Брянска, Почепа, Стародуба и Новгорода-Северского могли находиться на государевой службе «на берегу и на Орле». Это доказывает присутствие северских служилых людей в Орле, но пока только временное: приказ не говорит о выдаче им орловских поместий, перевозе семей или постоянном поселении. Наконец, приговор 15 марта 1577 года сообщает, что Орлу полагалось 500 конных казаков, но фактически было только 80, из них те же 78 сторожей; 420 — это недобор, а не число приехавших. Получается редкий годовой срез: за двенадцать месяцев известный казачий состав вырос лишь с 78 до 80 человек. Годным казакам увеличивали поместья с 20 до 50 четвертей, платили по три рубля раз в три года, а нехватку закрывали малопоместными детьми боярскими. Их поимённые списки велено было привезти в Разрядную избу («Акты Московского государства», т. I, № 23); шифр — лл. 231–243 того же дела. Ни один из персональных списков пока не найден. Эти три участка Сторожевой книги показывают не единовременное переселение, а медленное формирование орловского ядра за восемнадцать–семнадцать лет до писцовой книги.

Это можно проверить напрямую. Писцовые книги тех самых городов напечатаны в одном томе с орловской. Сплошной поиск по всем шестнадцати уездам тома — около полутора тысяч печатных страниц от Ярославля до Епифани — дал девять попаданий. Восемь из них в Орловском уезде. Девятое — тверская деревня Онфилогово из предыдущей главы.

В Туле, Дедилове, Кашире, Веневе и Епифани нет ни одного. Ни Анфилогова, ни Анпилогова, ни Онфилогова.

Это не доказывает, что их не привезли: писцовых книг Карачева, Болхова, Мценска и Новосиля — уездов, из чьих земель нарезали Орловский, — в томе просто нет. Но самая очевидная версия проверена и не подтвердилась. Значит, спрашивать надо иначе: не откуда приехали Анфилоговы, а кто был Анфилог.

Анпилог, по которому их назвали

Сам он не нашёлся — до 1594 года орловских писцовых книг не сохранилось. Зато нашлось его имя: в той же книге, в том же Корчаковском стане, на двадцать семь страниц раньше Баздырева.

В деревне на Государнине селище, на реке Орле под Корчаковым лесом, жеребей держал Кондратий Вавилович Онаньин. Писец, как всегда, отметил, от кого дача перешла: «что было за дѣдомъ его за Анпилогомъ за Ивановымъ сыномъ Онаньина».

Анпилог здесь — не фамилия, а личное имя: фамилия у человека Онаньин. Он дед взрослого помещика 1594 года и, вероятнее всего, принадлежал к поколению первой трети XVI века. Это расчёт по поколениям, а не сообщённая источником дата. Издатель 1877 года поставил после имени пометку «(sic)» — он тоже счёл форму странной и передал её по рукописи буквально, не поправляя. Снимок страницы и выделенный фрагмент доступны в карточке Анпилога Ивановича Онаньина; вся статья о поместье — в карточке Кондратия Вавиловича Онаньина.

Та же книга, тот же станАнпилог — ещё имя, а не фамилия

«За Кондрашкомъ за Вавиловымъ сыномъ Онаньина, что было за дѣдомъ его за Анпилогомъ (sic) за Ивановымъ сыномъ Онаньина въ тойже дер. на Государнинѣ селищѣ, на р. на Орлѣ, подъ Корчаковымъ лѣсомъ…»

Онаньины — не наши. Документа, связывающего их с Анфилоговыми, нет, и эта строка такого родства не утверждает. Она говорит о другом: имя Анпилог звучало в Корчаковском стане до того, как соседние дворы стали писаться Анфилоговыми. Поэтому местное образование фамилии от личного имени выглядит правдоподобно, но пока не доказано. Запись не исключает ни другого местного Анпилога, ни переселения части служилых людей из соседнего уезда.

Но поколенная конструкция здесь неожиданно точна. Документированная цепочка Онаньиных — Анпилог → Вавил → Кондратий. У ранних Анфилоговых книга показывает семь отцов — Микулу, Василия, Тимофея, Першу, Пахома, Нечая и Терентия, — а затем их взрослых детей. Эти отцы приходятся поколением Вавилу, а их дети — Кондратию. Возникает проверяемая версия: не были ли семь отцов сыновьями одного старшего Анпилога, после которого отдельные ветви стали называться Анпилоговыми? Против неё пока два серьёзных довода: Кондратий сохраняет именование Онаньин, и ни один документ не называет этих людей родственниками. Поэтому на древе связи нет. Решающий документ должен назвать Вавила Анпилоговым сыном Онаньиным рядом хотя бы с одним из семи отцов или прямо сообщить об их общем отце, братстве либо общей прежней даче.

В следующем поколении писцы назовут детей Карпа, Ивана и Василия — и орловские дворы начнут складываться в короткие ветви. А ещё через полвека эти ветви двинутся дальше на юг, к Курску и Обояни, где земля будет такой же непаханой, а служба — куда опаснее.